ПРОЗА

Обыкновенная история.

       Это не происходило в то, вибрирующее пустотой лето, когда соседская кошка уже не шарахается от весенней новизны твоих мыслей, встретившись с тобой на лестнице. Это не происходило и в ту золотисто-сопливую осень, когда солнце дойдя до крыши ближайшего гастронома не знает всходить ли дальше или уже достаточно. Этого не было нигде в 12:30 пополудни (если верить башенным часам, нудно делящим цельное пространство на куски с дурацким названием "ВРЕМЯ"). Она легко шла по давно асфальтированной моей коже в своей недавно купленной бескаблучковой обувке не думая, что мягкий шаг ее превращает твердь моего эпидермиса в нечто похожее на мякиш свежевыпеченного хлеба. Я не был полностью асфальтирован и каждый раз догонял ее ветром мыслей своей души. Мне нравилась эта игра с одним играющим.

       Я не был черт-возьми-каким теплым сирокко или горьковато-липким пассатом, так любимым юными с высокой грудью. Я был русским северо-западным ветро-парнем с холмистым прошлым. И было радостно-пусто толкать ее в никуда, играясь с ее волосками на стройных ногах, не позволяя себе секундно охладить ее недра, более любящие тепло-вязкую влагу, чем бодрящую зыбкость моей прохлады, унаследованную мной от прабабки француженки.

       Была пятница. Та одинокая пятница, которая никогда не превращается в субботнее утро. Даже башенные часы (окаменевшие от нелюбимой работы), увлекшись нашей (моей) игрой забывали разрезать очередной кусок праздничного пирога времени.

       Я увидел, как кольнуло их память небетонированной юности похожесть состояний опьянивших нас чувств.

       /О дрожь гибких плеч, отдающих тепло мысли своих клеток глубине объятий ветра./

       Было ласково-тихо, когда, почувствовав меня, она неторопливо пройдет еще минуту нашей игры. Легла. Так может лечь юное, не обремененное годами, облако на зыбкость моря. Покой чувств не тревожил нас даже тогда, когда она медленно отдавала обрюзгшему солнцу свою влагу, двигаясь в такт изменяющейся форме. Это было таяние. Все на-минуту-гибкое стало снова каменеть, когда я забирал то, что не досталось солнцу.

       Пробило семь.

Мы были уже неделимы.
Мы были пространством.
Мы были своим будущим и прошлым.
Мы были прошлым и будущим других.
Мы были Временем.
Мы стали Радостью.

22 апреля 1993 г.