|
|||||||||||||||
|
ИНТЕРВЬЮ
Интервью c Игорем Лебедкиным. Часть 1
- Игорь, расскажите, пожалуйста, с чего начался Ваш путь музыканта?
- Я начал учиться играть на фортепиано благодаря моей маме. Она очень любила музыку. И даже, не будучи профессиональным музыкантом, во времена Второй мировой войны играла на фисгармонии, органе, рояле, но время было тяжелое и продолжить обучение ей не удалось. Мама мечтала о том, чтоб ее дети обязательно были связаны с музыкой, обязательно играли на рояле.
- А как получилось, что будучи ребенком, Вы уже играли концерт с симфоническим оркестром? - Время тогда было "коммунистическое". А концерт назывался "Пионерский". И я уже точно не помню какой именно праздник был - то ли комсомола, то ли пионерии, но нужно было действо. А картинка получается очень симпатичная, когда на сцену выходит мальчишка-карапуз, с трудом забирается на большой стул, не зная вверх или вниз крутить "подкрутку" и оставляет ее, потому что сил все равно нет, садится, смотрит большими глазёнами на дирижера, дирижер умиленно смотрит на него, дает первую долю... и звучит музыка! - Вы могли бы вспомнить свои ощущения? - Да, я очень хорошо все помню. Помню, как меня готовили за кулисами, чтоб не волновался. А у меня волнения никакого не было, было очень интересно: справа - полный зал людей, слева - оркестр на сцене мне аккомпанирует, дирижер все время улыбается, машет руками, а я должен просто играть то, что выучил. Это было не сложно, это был кайф! Позже, к сожалению, такое чувство уходит. Когда я уже стал взрослым, выходил и на ту же сцену, этого кайфа уже не было. Были другие чувства. А то, первоначальное, бывает, наверное, только в детстве. - Вы с удовольствием учились в музыкальной школе? - Да, у моих родителей не было таких проблем, когда приходится заставлять ребенка заниматься. Я сам себе назначал время, планировал занятия. Чувствовал, что очень отставал от других ребят, потому что провел несколько лет в студии в то время, как сверстники уже учились играть профессионально и мне пришлось "нагонять". - С какого класса Вы попали в десятилетку? - С четвертого. И разрыв с детками, которые учились там с "нулевки", очень ощущался. А играть мне очень хотелось и занимался я много. Очень много. - Когда-то Вы упомянули, что в вашей жизни было еще одно сильное увлечение... - Да, классе в восьмом-девятом, у меня появилась любовь... Сильная любовь к автомобилям. При чем настолько сильная, что могла полностью изменить мою судьбу. - А с чего началось это увлечение? - Началось, наверное, еще в детстве. Мой отец - военный и, когда я был маленьким, семья переехала из Ленинграда в Киев. И вот одно из первых воспоминаний о Киеве: мы вошли в новую квартиру, абсолютно пустую и я побежал в комнату, в которой, как почуствовал, будет детская. Там было огромное окно, выходящее на Брест-Литовский проспект (нынешний проспект Победы). Мне очень понравилось, что я могу видеть огромное количество проезжающих машин. И часто свой досуг я проводил стоя у окна - смотрел на проходящие мимо машины. Более того, спустя какое-то время, я начал играть в такую игру: слышу звук приближающегося мотора и угадываю, какой автомобиль едет - грузовой, легковой, какой марки, какой у него двигатель. Машин тогда было не много и марок было не много. Мне очень нравилась эта игра. - Вас привлекал именно звук? - Да, наверное, что-то связанное со звуком. Сейчас уже трудно копаться в тех детских воспоминаниях и честно сказать, что именно привлекало тогда. - А сейчас? - Звук двигателя - это песня. Ни один уважающий себя любитель автомобилей не допустит, чтобы из выхлопной трубы у него доносилось примитивное урчание обычного серийного двигателя. Если он знает толк в автомобилях, то он старается довести звук своего двигателя до нужного баритонального урчания. - А в чем выражалась любовь к автомобилям в восьмом-девятом классе? - Я тогда бегал на "Чайку" - это автотрек, он существует до сих пор. Весенние, летние и осенние дни проводил именно там. На автотреке проходили соревнования, приезжали команды из разных республик Советского Союза. Я общался с ребятами и несколько раз бывали ситуации, когда они возились с мотором, а я безошибочно определял проблемы в их двигателе. Это тоже связано со звуком и такому способу меня научил мой отец: длинную-длинную деревянную палку одним концом зажимаешь в зубах, а другим концом направляешь к каждому из цилиндров, закрываешь уши и внутри себя слышишь то, что творится с двигателем. Слышно абсолютно все: как работают клапана, порядок ли там с поршневой системой, не застучал ли коленвал... Все слышно! Когда я ребятам продемонстрировал такой метод диагностики, тутже получил приглашение в Тольятти - работать сначала подмастерьем, а потом бороться за команду уже как пилот. Я тогда пришел домой довольный-довольный. Казалось, что я уже взрослый, могу изменить не только свою судьбу, но и судьбу своей семьи. Сообщил родителям, что уезжаю, школу бросаю, музыку бросаю... Чем это закончилось можно догадаться: родители не пустили меня. - И после школы была консерватория? - Да, по классу рояля. Это были самые счастливые годы! Первые два курса было очень много событий и переживаний, связанных с противоположным полом. Потом, в какой-то момент, мне стало обидно, стыдно перед самим собой за то, что музыка отошла на второй план и уже после второго курса я стал усиленно заниматься и "вкалывать" по-настоящему. Даже брал академ.отпуск, потому что мне не хватало этого года для хороших занятий, ведь тогда сразу после консерватории нас забирали в армию. Параллельно с основными занятиями, первые два года факультативно занимался органом, но пришлось бросить, потому что прикосновение к роялю и к органу - это разные вещи. Нельзя быть хорошим пианистом и хорошим органистом одновременно. Это два разных инструмента.
- А когда Вы начали писать музыку? Когда и как пианист стал композитором?
- Когда работаешь над произведением, написанным не тобой, бывает так, что в моменты отдыха, в моменты "переключения", которые очень нужны в работе, не хочется отходить от инструмента, а отдохнуть необходимо, возникает желание продолжить творческий процесс. И очень многие ребята, прошедшие нашу школу, занимаются такой импровизацией, композицией. Так же произошло и у меня. Играя Баха, Моцарта, Прокофьева на столько входишь в этот музыкальный "язык", что становится интересно: а мог бы ты сам так мыслить? И хочется попробовать.
- Я знаю, что технари друг другу лабораторные пишут, оказывается, и музыканты тоже? - Конечно! - А какую музыку Вы слушали? Как развивались? - Конечно, сначала это был Битлз. Но в те годы было проблематичным доставать записи. Музыка, которая мне нравилась, была запрещена. Потом уже появились "Blood, Sweat and Tears", "Earth Wind and Fire", Chicago, Джино Ванелли... Джаз-рок. - А как это сочеталось с тем, что учились Вы как классический пианист? - Очень хорошо! Лучшее сочетание трудно себе представить. Классика и джаз идут настолько параллельно, рядышком, держась иногда за ручки. И те, кто говорят, что слушают только классику, а джаз или джаз-рок не любят, очень себя ограничивают. Так же, как ограничивают себя те, кто слушает только какое-нибудь одно направление в музыке. Многие музыканты, чьим творчеством мы сейчас пользуемся, прошли классическую школу. Есть, конечно, самородки, их тоже много, но каждый раз, когда они говорят о классической музыке, они сожалеют, что не прошли школу, где бы основой была именно классика. - А что происходило в Вашей жизни после окончания консерватории? - К тому моменту я был уже женат. Закончил консерваторию и меня призвали в армию. Это был темный период - служба в рядах Советской армии. Служил я в Остре, хотя мог, наверное, там и не оказаться. Я проспал свою армию. Вечером мы с друзьями праздновали, прилегли на пару часов поспать, и, конечно же, проспали. Нужно было явиться на призывной пункт в шесть утра, а я прибыл туда в восемь. Никого не застал, встретил блуждающего по коридору майора, он на меня накричал - я был длинноволос и явно из другого мира, а там этого не любят. Майор сказал: "Приходи завтра, только постригись". Я честно пошел в парикмахерскую и, как мне казалось, очень укоротил прическу. На следующее утро майор когда увидел меня, сказал: "Ах, не послушался! Ну, я тебе устрою армию!" И отправил меня в Остер. В первую танковую дивизию под командованием генерала Горошко. Полгода я проучился там в учебке. Меня готовили стать командиром танка Т74. Средний танк, единственный, который мог спокойно идти по горам Афганистана. Тогда еще там шла война. В общем, готовили меня в Афганистан. Учения прошел, наездился тогда в танке, настрелялся... С тех пор, кстати, не беру в руки оружие. А тогда, после учебки, усилиями моего отца, который тоже военный и очень, кстати, удивлялся, почему я не хочу остаться в армии, стать военным дирижером, меня перевели в Ансабль песни и пляски Киевского военного округа. И тут я уже дослуживал. Места для пианиста, правда, не было и я работал кочегаром. Так что у меня есть еще одна профессия. - А что было дальше?
- Вернулся из армии. Родился у меня ребенок. Чернобыльские события. Работы у меня нет. Дочь два раза увидел после роддома и ее увезли в Питер. А мне нужно было остаться здесь в поисках работы. Нужно было на что-то жить. Пошел работать грузчиком на кондитерскую фабрику. Вагоны разгружать. Тяжелая работа, хоть парень я по жизни и крепкий, занимался и кунг-фу, и каратэ (был у меня период - с одиннадцатого класса школы я увлекся этими видами единоборств). Работали ночью, разгружали мешки с сахаром и какао-бобами. Тяжело было.
- Почему? - Могу назвать две причины. Первая - там нужно было писать какие-то работы, методички. Тутже была распределена моя будущая жизнь буквально по годам: надо написать работу такую-то, через столько-то лет ты станешь тем-то, потом доцентура и т.п. Специальность моя уже отходила на второй план, нужно было садиться и писать педагогические труды. А с писаниной такого рода у меня никак не складывалось. Я довольно рано понял бесполезность таких методичек. Да простят меня преподаватели консерватории, у которых до сих пор этих методичек - вагоны, но учась там я замечал, что тот, кто пишет много методичек, не только сам не играет, но еще и плохой преподаватель. Так в нашей профессии получается - либо ты пишешь, либо работаешь по специальности. Вторая же причина заключалась в том, что у меня в классе было 33 ученика. Точнее - 33 ученицы, студентки. И я просто не справлялся с ними. Человек 15 заочников, которые приезжали и уезжали, и которых я не мог запомнить даже по именам, не говоря уже о том, кто какую программу играет. Да и со стационаром тяжело было - девчонки любят подтрунивать над молодыми преподавателями, мысли дурные в голову лезут... В общем, сбежал я от этих девчонок. - А сама педагогическая деятельность Вам нравилась? - Да, очень. До сих пор есть тайное желание: обрести больше личного времени. И, если бы оно у меня было, я бы вернулся в "десятилетку" (музыкальную школу им. Лысенко - прим. Ю.К.). Я там проработал пять лет. Выпустил двоих ребят и, к сожалению, ушел оттуда. Имея в то время основную работу на телевидении, я понял, что она требует от меня одних качеств, а преподавание - совершенно других. И когда идешь из студии к ребятам в школу, несешь в себе всю эту "телевизионную примитивность", а преподавание - это очень творческий процесс. - А после Пед.института где Вы работали?
- А после Пед.института я работал концертмейстером в Капелле им. Ревуцкого. Есть такой мужской хор, до сих пор он процветает и дай бог ему счастья и здоровья. Я проработал там около девяти лет. Незабываемые годы! Я очень благодарен этому коллективу. Он научил меня слышать по-другому, потому что хоровое искусство, хоровое пение - это особенный жанр, который необходим для музыканта, он "чистит уши" - когда работаешь с хором, начинаешь слышать не только каждую партию, но и каждого из хористов. Конечно, это не сразу происходит, но спустя годы, я понял, что могу услышать абсолютно всех, любого из хористов (а их тогда было человек 50-60). С этим хором мы очень много ездили на гастроли, объездили всю нашу необъятную страну, были за границей. Интересная была работа.
- И в чем сейчас заключается Ваша работа? - В озвучивании авторских передач, написании "музыкального пакета" к этим передачам. - В одной из публикаций Вас назвали "музыкальным дизайнером". - Да, мне самому очень нравится это определение. - Несколько непривычное словосочетание. - Как для пианиста, да. А как для современного человека, абсолютно нормальное. Я бы не сказал, что музыкальный дизайн - это новый вид искусства. Но это некая новая категория. - Это можно назвать ремеслом? - Да. Вообще, "ремесло" - очень хорошее русское слово. В нем нет какой-то простоты или чего-то отрицательного. - А как соотносятся ремесло и вдохновение? - Никак. На самом деле, не соотносятся. Если ты хороший ремесленник, твоя работа не требует вдохновения. Вдохновение забирает очень много времени, при вдохновении ты относишься к себе настолько критически, что тратишь много времени на "чистку", на достижение определенного звучания и каждый раз тебе мало что нравится. А, например, на телевидении так нельзя - очень сжатые сроки. Это ремесло. И я даже стараюсь избавиться от вдохновения во время работы. - А настроение? - Определенное настроение, конечно же, нужно. Но оно возникает в тот момент, когда ты разговариваешь с режиссером, он ставит тебе задачу, и уже во время разговора возникает некое "музыкальное состояние", которое меня никогда не подводит. И я пытаюсь сохранить это первоначальное состояние, которое возникает со слов режиссера о том, что нужно... - А всегда возникает четкое взаимопонимаение? - Нет, не всегда. Но знаете, иногда даже по интонации режиссера можно определить что он хочет. Иногда я прошу сказать какое-нибудь ключевое слово. Оно может быть не связано ни с программой, ни с темой, а с каким-нибудь сегодняшним его настроением. Иногда я слышу, что режиссер какое-то определение повторяет дважды, трижды - и уже есть за что зацепиться, я складываю это к себе в память и потом безошибочно попадаю. - Бывает так, что режиссеру что-то не нравится? - Да, бывает. Сложность моей работы музыкального редактора, оформителя в том, что я не имею права опираться только лишь на свои впечатления от видеоряда. Нужно учитывать тему фильма или передачи, эпоху, о которой идет речь. Если говорить о работе с режиссером, нужно учитывать какого возраста режиссер, какую музыку он любит и слушает, национальность тоже играет свою роль. - А что важнее, "попасть" в желание режиссера, в то, что он хочет слышать или оформить сюжет? Бывает свое какое-то видение? - Бывает. При этом, если время на монтаже позволяет, мы ведем разговоры. И, если я на 100% уверен в том, что именно данный музыкальный фрагмент должен лежать под этим видеорядом, пытаюсь убедить в этом режиссера. - Кроме работы на телеканале, что происходит в Вашей жизни личной и творческой? Хочется просто подойти к инструменту и написать что-нибудь?
- Пишу. Для себя пишу. Пока это еще не озвучено.
Ютта Куссуль
|
|
||||||||||||||
|
|||||||||||||||
